В 1911 г. Учитель провел несколько тихих дней во Французских Альпах, предположительно с целью отдохнуть, прежде чем отправиться в Лондон. Здесь произошла знаменательная встреча, которая иллюстрирует Его всеобъемлющую любовь даже к тем, в чьих сердцах таилась злоба к Нему и Делу Его Отца. Джулиет Томпсон рассказывает нам об этом событии, свидетелем которого она стала: «Против него чудовищно согрешили, слишком велик был Он, чтобы требовать права прощать. В Его почти небрежной отстраненности от жестокости, в невыразимой сладости, с которой Он ее игнорировал, Он как бы говорил: “Прощение принадлежит только Богу”.
Примером тому была Его памятная встреча с монаршим принцем Зилла-султаном, братом персидского правителя Мухаммада Али-шаха. Не только Абдул-Баха, но и множество Его последователей, отряд за отрядом мучеников-бахаи, пострадали от рук этих двух принцев, что было хуже смерти. Когда вследствие свержения шаха и султана Турции Абдул-Баха был освобожден, Он, отправившись в путешествие по Европе, сначала поехал в Тонон-ле-Бен на Женевском озере. Сосланный шах тогда был где-то в Европе; Зилла-султан, также находившийся в изгнании со своими двумя сыновьями, бежал в Женеву. Поэтому Абдул-Баха, реабилитированный и свободный, и беглец Зилла-султан были почти в двух шагах друг от друга.
В свите Абдул-Баха находился выдающийся европеец, посетивший Персию и встретивший там Зилла-султана. Однажды, когда этот европеец стоял на перильчатой террасе отеля в Тононе, а Абдул-Баха расхаживал взад и вперед на небольшом расстоянии, Зилла-султан подошел к террасе. На Абдул-Баха, как всегда, был тюрбан, длинное белое одеяние с поясом и длинная персидская аба. Его волосы, согласно древнему обычаю персидской знати, ниспадали Ему на плечи.
Зилла-султан, поприветствовав европейца, сразу же спросил: “Кто этот персидский дворянин?” “Абдул-Баха”. “Отведите меня к Нему”. Описывая эту сцену позже, европеец сказал: “Если бы вы слышали, как этот негодяй бормотал свои жалкие извинения!” Но Абдул-Баха обнял принца. “Все это осталось в прошлом, — ответил Он. — Никогда больше не думай об этом. Пошли ко мне своих двух сыновей. Я хочу познакомиться с ними”.
Они приходили по одному. Каждый провел один день с Учителем. Первый, хоть и был юным, тем не менее проявил к Нему большое почтение. Второй, постарше и более чуткий, вышел из комнаты Абдул-Баха, где его приняли одного, безудержно рыдая. “Если бы я только мог родиться вновь, — сказал он, — в любой другой семье, только не моей”.
Многие бахаи были преданы мученичеству во время правления его дяди (более сотни по наущению его отца), и жизнь Абдул-Баха снова и снова подвергалась угрозе, а его дед Насир ад-Дин шах даже приказал казнить Баба, истязать и предать смерти тысячи баби.
Молодой принц “родился вновь” — став бахаи».