“Когда ты молишься, — сказал Абдул-Баха, — ты не должен думать о боли в своем теле, о птицах за окном или о трещине в стене”
«Когда Абдул-Баха был в Нью-Йорке, Он призвал к Себе одного пламенного бахаи и сказал ему: “Если ты придешь ко Мне завтра на рассвете, я научу тебя молиться”.
Пребывая в восхищении, г-н М. проснулся в 4 утра и пересек весь город, прибыв на свой урок в 6 утра. С каким восторженным ожиданием, должно быть, он предвкушал эту возможность!
[В комнате] Он увидел Абдул-Баха на коленях у кровати, когда тот уже молился. Г-н М. последовал примеру, осторожно расположившись прямо напротив Него. Видя, что Абдул-Баха глубоко погрузился в молитвенное состояние, г-н М. начал молиться за своих друзей, за свою семью, и, в заключение, за коронованных особ Европы. Ни одно слово не слетело с уст неподвижной Фигуры перед ним. Г-н М. заново произнес все те молитвы, которые он знал, повторил их дважды, трижды, — ни один звук не нарушил долгое молчание.
Г-н М. украдкой потер колено, рассеянно подумал о своей спине. Он вновь приступил к молитве, слыша щебетание птиц за окном, встречавших рассвет. Прошел час, затем другой, г-н М., достаточно оцепеневший к тому времени от неподвижности, приметил на стене большую трещину, когда его блуждающий взгляд случайно остановился на ней.
Безделье вызывало в г-не М. некоторое возмущение, но когда его взгляд опять упал на неподвижную фигуру у кровати, необыкновенный восторг Абдул-Баха, который г-н М. увидел в Нем, глубоко ошеломил его, и он сполна насладился этой картиной. Он внезапно захотел молиться именно так! Его эгоистичные желания были позабыты. Печаль, конфликты, даже все, что его здесь окружало, словно и не существовали. Он осознавал лишь одно — страстное желание приблизиться к Богу. Вновь закрыв глаза, он решительно отключился от мира, и удивительно, — его сердце исполнилось молитвой, ревностной, радостной, безудержной. Он ощутил очищение через смирение и озарился иным умиротворением. Абдул-Баха научил его молиться!
“Учитель Акки” тотчас поднялся и подошел к нему, Его улыбающийся взгляд был направлен на г-на М., по-новому смиренного. “Когда ты молишься, — сказал Абдул-Баха, — ты не должен думать о боли в своем теле, о птицах за окном или о трещине в стене”. И затем весьма серьезно добавил: “Когда ты хочешь молиться, ты должен в первую очередь знать, что ты находишься в присутствии Всемогущего”.
Пребывая в восхищении, г-н М. проснулся в 4 утра и пересек весь город, прибыв на свой урок в 6 утра. С каким восторженным ожиданием, должно быть, он предвкушал эту возможность!
[В комнате] Он увидел Абдул-Баха на коленях у кровати, когда тот уже молился. Г-н М. последовал примеру, осторожно расположившись прямо напротив Него. Видя, что Абдул-Баха глубоко погрузился в молитвенное состояние, г-н М. начал молиться за своих друзей, за свою семью, и, в заключение, за коронованных особ Европы. Ни одно слово не слетело с уст неподвижной Фигуры перед ним. Г-н М. заново произнес все те молитвы, которые он знал, повторил их дважды, трижды, — ни один звук не нарушил долгое молчание.
Г-н М. украдкой потер колено, рассеянно подумал о своей спине. Он вновь приступил к молитве, слыша щебетание птиц за окном, встречавших рассвет. Прошел час, затем другой, г-н М., достаточно оцепеневший к тому времени от неподвижности, приметил на стене большую трещину, когда его блуждающий взгляд случайно остановился на ней.
Безделье вызывало в г-не М. некоторое возмущение, но когда его взгляд опять упал на неподвижную фигуру у кровати, необыкновенный восторг Абдул-Баха, который г-н М. увидел в Нем, глубоко ошеломил его, и он сполна насладился этой картиной. Он внезапно захотел молиться именно так! Его эгоистичные желания были позабыты. Печаль, конфликты, даже все, что его здесь окружало, словно и не существовали. Он осознавал лишь одно — страстное желание приблизиться к Богу. Вновь закрыв глаза, он решительно отключился от мира, и удивительно, — его сердце исполнилось молитвой, ревностной, радостной, безудержной. Он ощутил очищение через смирение и озарился иным умиротворением. Абдул-Баха научил его молиться!
“Учитель Акки” тотчас поднялся и подошел к нему, Его улыбающийся взгляд был направлен на г-на М., по-новому смиренного. “Когда ты молишься, — сказал Абдул-Баха, — ты не должен думать о боли в своем теле, о птицах за окном или о трещине в стене”. И затем весьма серьезно добавил: “Когда ты хочешь молиться, ты должен в первую очередь знать, что ты находишься в присутствии Всемогущего”.