Однажды в Европе, вспоминая беспросветные дни в Тегеране, — когда Бахаулла был заключен в тюрьму, их дом был разграблен, а имущество конфисковано, — Абдул-Баха все же имел возможность сказать: «Отрешение не означает отсутствие средств; оно отмечено свободой сердца. В Тегеране у нас было все до наступления темноты, а на следующий день мы лишились всего этого в такой степени, что у нас не было еды. Я был голоден, но хлеба не было. Моя мама насыпала мне немного муки в ладонь, и я ел ее вместо хлеба. Тем не менее мы пребывали в довольстве».