В Своей Воле и Завещании, написанной в период особой опасности и трудностей, Абдул-Баха обратился к Богу в молитве: «Ты видишь, как поглотило меня море неслыханных горестей, как затянуло меня в бездонную пучину, как одолевают меня враги и снедает огонь их ненависти, зажженный моими родными, с коими заключил Ты Свой прочный Завет и установил Свое твердое Завещание, где повелеваешь им довериться сердцем своим сему гонимому».
И даже тогда Он мог молиться: «Смиренно, покорнейше, припав лицом к земле, всем сердцем умоляю Тебя помиловать тех, кто бы ни причинил мне боль, простить того, кто был в заговоре против меня и оскорбил меня, и смыть злодеяния тех, кто творил несправедливость по отношению ко мне. Удостой их дарами Твоими, дай им радость, избавь их от печали, пожалуй им мир и процветание, ниспошли им блаженство и излей на них щедрость Свою».
Он действительно мог сказать Своим друзьям, что если другие «начнут отравлять вам жизнь, усладите их души». Он прекрасно знал, что довольство и счастье нередко возникают благодаря печали и горю.
Уже было убедительно показано, что Абдул-Баха не искал легкого пути в жизни. Он любезно принимал резкие удары. Он никогда не дрожал перед тем, что было трудно выполнить. Он выполнял работу в духе служения, зная, что это считается поклонением. Жалобы были чужды Его природе. Довольство волей Бога было естественным для Его духа.