Хорас Холли, который позже много лет служил секретарем Национального Духовного Собрания бахаи Соединенных Штатов, вспоминал, как впервые увидел Учителя.
Хорас Холли, который позже много лет служил секретарем Национального Духовного Собрания бахаи Соединенных Штатов, вспоминал, как впервые увидел Учителя. Люди сидели за столиками на открытом воздухе в отеле в Тонон-ле-Бен во Франции на берегу Женевского озера. Остальные гуляли под сенью деревьев; играл оркестр. Все это не имело значения. Хорас Холли, сильный интеллектом и не склонный показывать свои эмоции, был глубоко взволнован. Позже в том же году он написал:
«Я увидел среди них статного старца, в одеянии кремового цвета, с седыми волосами и бородой, сияющими на солнце. Он демонстрировал благородный стан, непременную гармонию взглядов и одежду, которых я никогда не видел и не думал, что они могут быть присущи мужчинам. Даже не видев ранее Учителя, я знал, что это Он. Все мое тело содрогнулось. Сердце мое затрепетало, колени ослабли, острое, восприимчивое чувство охватило меня с головы до пят. Я словно превратился в какой-то самый чуткий орган чувств, как будто глаз и ушей недостаточно для этого возвышенного впечатления. Я ощущал присутствие Абдул-Баха каждой своей частичкой. От полнейшего счастья мне хотелось плакать — это казалось мне наиболее подходящей формой самовыражения, доступной мне. В то время как моя собственная личность испарялись, ее место заняла не моя собственная, а новое существо. Будто с вершин человеческой натуры благолепие изливалось в меня, и я ощущал сильнейшее желание восхищаться. В Абдул-Баха я почувствовал величественное присутствие Бахауллы, и, когда я вновь стал способен мыслить, то осознал, что таким образом я приблизился, насколько это возможно сейчас, к чистому духу и чистому существу. Этот замечательный опыт пришел ко мне не по моему желанию. Я вошел в присутствие Учителя и стал слугой высшей воли в ее собственных замыслах. Даже мои воспоминания об этом временном изменении бытия имеют надо мной странную власть.
Я знаю, кем могут стать люди; и этот единственный насыщенный момент, сияющий из темного горного массива всего прошлого времени, отражается, как в зеркале, и я могу получше вглядеться во все обстоятельства, чтобы осознать их ценность с помощью интеллекта более незапятнанного, чем мой собственный».
«Я увидел среди них статного старца, в одеянии кремового цвета, с седыми волосами и бородой, сияющими на солнце. Он демонстрировал благородный стан, непременную гармонию взглядов и одежду, которых я никогда не видел и не думал, что они могут быть присущи мужчинам. Даже не видев ранее Учителя, я знал, что это Он. Все мое тело содрогнулось. Сердце мое затрепетало, колени ослабли, острое, восприимчивое чувство охватило меня с головы до пят. Я словно превратился в какой-то самый чуткий орган чувств, как будто глаз и ушей недостаточно для этого возвышенного впечатления. Я ощущал присутствие Абдул-Баха каждой своей частичкой. От полнейшего счастья мне хотелось плакать — это казалось мне наиболее подходящей формой самовыражения, доступной мне. В то время как моя собственная личность испарялись, ее место заняла не моя собственная, а новое существо. Будто с вершин человеческой натуры благолепие изливалось в меня, и я ощущал сильнейшее желание восхищаться. В Абдул-Баха я почувствовал величественное присутствие Бахауллы, и, когда я вновь стал способен мыслить, то осознал, что таким образом я приблизился, насколько это возможно сейчас, к чистому духу и чистому существу. Этот замечательный опыт пришел ко мне не по моему желанию. Я вошел в присутствие Учителя и стал слугой высшей воли в ее собственных замыслах. Даже мои воспоминания об этом временном изменении бытия имеют надо мной странную власть.
Я знаю, кем могут стать люди; и этот единственный насыщенный момент, сияющий из темного горного массива всего прошлого времени, отражается, как в зеркале, и я могу получше вглядеться во все обстоятельства, чтобы осознать их ценность с помощью интеллекта более незапятнанного, чем мой собственный».