"Мы приехали сюда для работы и служения, а не для того, чтобы наслаждаться свежим воздухом и пейзажем."
Дублин — прекрасный летний горный курорт, где ежегодно собирается компания состоятельных интеллектуалов из Вашингтона и других крупных городов. Трехнедельное пребывание Абдул-Баха в Дублине стало еще одним доказательством Его необычайной способности приспосабливаться к любому окружению, а также свидетельством Его всеобъемлющих знаний и исконного смирения в любой группе, благодаря которому в реальности Он вел за Собой, хоть и казалось, что Он следует за кем-то. 
Я вспоминаю званый обед в Дублине, на который собралось множество летних посетителей курорта с целью встретиться с Абдул-Баха. Среди них был известный ученый, два именитых художника, прославленный врач и еще человек пятнадцать или двадцать, чей род насчитывал не одно поколение состоятельных и высококультурных людей. Возможно ли представить себе более разительный контраст с той жизнью, которую прожил Абдул-Баха? 
Хозяйка дома, посещавшая Учителя в Акке в то время, когда Он еще находился там в заключении, и жизнь которой под влиянием духовного контакта с Ним полностью преобразилась, неоднократно рассказывала мне о том собрании. Разумеется, она была заинтересована в том, чтобы ее друзья, с которыми ее связывали долгие годы общения в светских кругах Вашингтона, Балтимора и Нью-Йорка, узнали Учителя хотя бы отчасти так, как знала Его она сама, но ее охватывало беспокойство. Ибо эти мужчины и женщины не принадлежали к людям религиозного склада. На самом деле некоторые из них были откровенными агностиками, и подобные вопросы их в принципе мало занимали.
Ей хотелось, чтобы встреча прошла успешно, но, разумеется, еще больше она желала, чтобы ее друзья смогли получить хотя бы малейшее представление о том Мире Реальности, который ей открыл Абдул-Баха. Ей было интересно, говорила она мне, как Абдул-Баха справится с ситуацией, за развитие которой она, по ее убеждению, не несла никакой ответственности. Ибо Абдул-Баха всегда был Хозяином, и Ему принадлежало решающее слово. 
Я присутствовал на той встрече, но ее истинное значение едва ли доходило до моего сознания. В памяти остался типичный светский прием, на который собралась группа интеллигенции, что желала взглянуть на личность, заслуживавшую внимания. 
Вспоминая те месяцы, когда незаметно для меня самого врата к духовной свободе начали едва приоткрываться, я не перестаю удивляться, насколько мало я понимал из того, что происходило в действительности. Теперь я осознаю, какая это колоссальная работа — даровать зрение слепому. Неудивительно, что Господь наш, Иисус Христос, изумлялся, глядя, как те, к кому Он взывал, к кому была обращена Его улыбка, имели глаза, уши и сердца, но не видели, не слышали и не понимали. Немудрено, что предания донесли до нас противоречивость мыслей, должно быть, обуревавших тех, кому открылось чудо дарованного им духовного зрения. Они, да и мы, довольно часто считали физическое зрение великим благословением, его потерю — великой трагедией, а возвращение — великим чудом. Но для Иисуса, как и для всех истинных Провидцев, зрение физическое есть слепота по сравнению со Зрением Духа. Абдул-Баха говорит, что это зрение с помощью «Божественного Света»:
Всем сердцем стремитесь к сему Небесному Свету, дабы вы смогли уразуметь Реальности, познать Таинства Божии, дабы вашему взору открылись утаенные пути. С помощью сего лучезарного Света все духовные толкования Священных Писаний прояснились, все тайны вселенной Бога были раскрыты, и мы смогли осознать Божественные замыслы в отношении человека.[ Абдул-Баха. Wisdom of 'Abdu'l-Bahá, p. 62-63.] 
И воистину чудо из чудес заключается в том, что глазам, пораженным мирской слепотой, в принципе открылся Мир Реальности. 
Большинство из присутствовавших на этом приеме знали об истории жизни Абдул-Баха не много, и, пожалуй, ожидали от Него лекции о вере Бахаи. Хозяйка предложила Учителю поговорить с ними о Бессмертии. Обед шел своим чередом, все сказанное не выходило за рамки обычной светской любезности, и хозяйка предоставила слово Абдул-Баха, чтобы Он, как она рассчитывала, побеседовал на духовные темы. 
В ответ Он спросил, может ли Он рассказать одну историю, а точнее восточную басню, одну из тех, которые были у Него в огромном запасе. Под конец истории все от души смеялись. 
Лед тронулся. Гости стали рассказывать истории, о которых им напомнил рассказ Учителя. Лицо Абдул-Баха сияло от радости. Он поведал еще одну басню, а потом еще и еще. Его звонкий смех раздавался в зале. Он сказал, что на Востоке ходит огромное количество таких историй, иллюстрирующих разные стадии человеческой жизни. Многие из них очень остроумные. Смеяться — это прекрасно. Смех — духовное раскрепощение. Он поведал, что когда они находились в тюрьме и испытывали все немыслимые тяготы и лишения, каждый к концу дня должен был вспомнить самое курьезное происшествие. Подчас было трудно воскресить в памяти такой случай, но всякий раз они смеялись до слез. Он сказал, что счастье никогда не зависит от нашего материального окружения, иначе сколь печальными были бы те годы. Они же всегда пребывали в состоянии безграничного счастья и радости.
Из всего сказанного Им это было единственное, что имело отношение к Нему Самому или к Божественному Учению. Однако незадолго до окончания приема в зале наступила такая тишина и воцарилась такая атмосфера почтительности, каких не смогла бы вызвать ни одна научная лекция.
Когда гости разошлись и Абдул-Баха стал собираться в гостиницу, Он вдруг подошел к хозяйке вечера и со Своей слегка задумчивой улыбкой (по ее словам, почти как ребенок, ждущий похвалы) спросил, довольна ли она Им.
Она всегда рассказывала о таком завершении встречи с глубоким волнением.