Абдул-Баха не боялся молчания; поистине, Он знал его достоинство. Говард Колби Айвз вспоминал: «На задаваемый вопрос Он вначале реагировал молчанием, по крайней мере так это выглядело внешне. Он всегда внимательно выслушивал собеседника, поощряя его высказаться полностью. В Нем не было и следа столь знакомого нам напряженного нетерпения, беспокойства, дающего понять, что собеседник немедленно выскажет готовый ответ, едва лишь ему представится возможность».
И Айвз пересказывает очаровательную историю о другом священнике-унитарии, который брал интервью у Абдул-Баха для статьи о вере Бахаи. Его вопросы были длинными.
Учитель слушал «с неослабным вниманием», отвечая в основном односложно, но расслабленно и заинтересованно. От Него к священнику исходили великие «понимание и любовь». Айвз проявил нетерпение, но не Учитель; Его гостя нужно было выслушать полностью. Когда, наконец, вопрошавший Его сделал паузу, после короткого молчания Абдул-Баха заговорил с ним с мудростью и любовью, назвав его «возлюбленный сын мой». В течение пяти минут священник «стал смиренным, и по крайней мере какое-то время он выглядел учеником у ног Учителя… Затем Абдул-Баха поднялся, с огромной любовью обнял теолога и проводил его к двери. У порога Он задержался. Взгляд Его озарился при виде великолепного букета роз “Краса Америки”…
Он громко рассмеялся… наклонился, взял охапку роз в руки и, выпрямившись, протянул Своему посетителю, вложив весь букет в его руки. Никогда не забуду круглое лицо в обрамлении седых волос и в очках над огромным букетом прелестных цветов. Такое удивленное, такое сияющее, такое смиренное, такое преображенное».