Он нередко советовал поэтам превозносить Его положение служения и полного самоуничижения, а не воспевать Ему хвалу.
Поэты-бахаи и литераторы в Персии писали стихи, восхваляющие и возвеличивающие Абдул-Баха. Но местные бахаи в Акке были очень осторожны, чтобы ни словом не упоминать о Его славном положении. Они знали, что Он нередко советовал поэтам превозносить Его положение служения и полного самоуничижения, а не воспевать Ему хвалу. Однажды пришло хвалебное письмо на имя Абдул-Баха, написанное в стихотворной форме. Юнис Хан, который служил Учителю, вручил стихотворение Абдул-Баха, когда Тот спускался по лестнице в доме на берегу моря. Казалось, это был подходящий момент, чтобы отдать Ему письмо.
Едва Он прочел одну или две строчки, как вдруг повернулся лицом к Юнису Хану и с величайшей печалью и глубоким огорчением сказал: «Теперь даже ты вручаешь мне такие письма! Разве не ведома тебе та мера боли и печали, которые охватывают Меня, когда Я слышу, как люди обращаются ко Мне с такими возвышенными титулами? Даже ты меня не познал! Я считаю Себя ниже всех без исключения возлюбленных Благословенной Красоты».
Абдул-Баха сердито говорил в этом ключе с таким пылом, что сердце Юниса Хана почти остановилось. Все его тело онемело. Ему хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его, дабы он никогда больше не увидел Абдул-Баха столь убитым горем.
Только когда Учитель продолжил спускаться по лестнице, он очнулся, услышав Его шаги. Юнис Хан быстро последовал за Учителем и услышал, как Тот сказал: «Я поведал нарушителям Завета, что чем больше боли они Мне причиняют, тем сильнее верующие будут превозносить Мое положение, даже преувеличивая». Юнис Хан был очень встревожен тем, что навлек на Учителя такое горе, и не знал, что делать. Затем он услышал, как Учитель продолжил:
«Это ни в коем случае не вина друзей. Они говорят все это благодаря своей стойкости, любви и преданности». Затем Он обратился к Юнису Хану: «Ты мне очень дорог». Юнис Хан понимал, что Учитель всегда поступал так, дабы никогда не ранить душу другого. Он обрел утешение и поддержку. Его мучения прошли. Он был преисполнен такой неописуемой радости и восторга, что ему захотелось, дабы врата небес открылись, и он мог вознестись в Царствие небесное.
Едва Он прочел одну или две строчки, как вдруг повернулся лицом к Юнису Хану и с величайшей печалью и глубоким огорчением сказал: «Теперь даже ты вручаешь мне такие письма! Разве не ведома тебе та мера боли и печали, которые охватывают Меня, когда Я слышу, как люди обращаются ко Мне с такими возвышенными титулами? Даже ты меня не познал! Я считаю Себя ниже всех без исключения возлюбленных Благословенной Красоты».
Абдул-Баха сердито говорил в этом ключе с таким пылом, что сердце Юниса Хана почти остановилось. Все его тело онемело. Ему хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его, дабы он никогда больше не увидел Абдул-Баха столь убитым горем.
Только когда Учитель продолжил спускаться по лестнице, он очнулся, услышав Его шаги. Юнис Хан быстро последовал за Учителем и услышал, как Тот сказал: «Я поведал нарушителям Завета, что чем больше боли они Мне причиняют, тем сильнее верующие будут превозносить Мое положение, даже преувеличивая». Юнис Хан был очень встревожен тем, что навлек на Учителя такое горе, и не знал, что делать. Затем он услышал, как Учитель продолжил:
«Это ни в коем случае не вина друзей. Они говорят все это благодаря своей стойкости, любви и преданности». Затем Он обратился к Юнису Хану: «Ты мне очень дорог». Юнис Хан понимал, что Учитель всегда поступал так, дабы никогда не ранить душу другого. Он обрел утешение и поддержку. Его мучения прошли. Он был преисполнен такой неописуемой радости и восторга, что ему захотелось, дабы врата небес открылись, и он мог вознестись в Царствие небесное.